Рождественская ночь

12 января 2016 в 14:12Рождественская ночь

Волшебная тропическая ночь, вслед за закатом солнца, почти внезапно опустилась над Батавией и, благодаря ветерку, дувшему с моря, дышала нежной прохладой, казавшейся таким счастьем после палящего зноя дня. Мириады звёзд зажглись на небе, и луна, круглая и полная, лила свой серебристый свет с высоты бархатисто-тёмного купола и, медленно плывя, казалась задумчивой и томной.

В эту чудную ночь, накануне Рождества Христова, белый катер с клипера «Забияка», стоявшего вёрст за шесть, за семь на рейде, дожидался у одной из пристаней нижней части города господ офицеров, бывших на берегу.

…Где-то вблизи на рейде, на каком-то судне пробило шесть склянок – одиннадцать часов. Туземец спит. У пристани и далеко кругом стоит мёртвая тишина с однообразным шёпотом морского прибоя, который нежно лижет береговой вязкий песок. Только по временам эта торжественная, полная какой-то таинственности, тишина тропической ночи нарушается вдруг шумными всплесками, когда крокодил, после дневного крепкого сна на отмелях под отвесными лучами солнца, забавляется в воде, ловя добычу.

И снова тишина.

Русские матросы с «Забияки», катерные гребцы, в ожидании господ находились все на катере. Лунный свет падал на их белые рубахи и захватывал некоторые лица. Несколько человек, растянувшись под банками, сладко спали. Один чернявый молодой матросик задумчиво и как-то вопросительно поглядывал то на мерцающие звезды, то на сверкающую серебром полосу моря и, видимо, думал какую-то думу, судя по его напряжённо-строгому лицу. По временам, когда раздавались всплески, он вздрагивал и пугливо озирался на товарищей. А человек шесть или семь собрались около кормы и, рассевшись по бортам на сиденьях, вели беседу как-то особенно тихо, почти шёпотом, словно бы боясь нарушить тишину этой волшебной ночи и точно несколько пугаясь её жуткой таинственности. Дымок нескольких курящихся трубочек с острым запахом махорки приятно щекотал обоняние беседующих гребцов.

Кроме русского катера, у пристани не было ни одной шлюпки.

Матросы вспоминали о России, о празднике на родине, высказывали желание поскорей вернуться домой, особенно те, которые по возвращении рассчитывали на отставку или, по крайней мере, на бессрочный отпуск. Вот уж третье Рождество они встречают в «чужих» и «жарких» местах… Опротивело… Скорей бы вернуться!

И несмотря на жизнь, хотя полную опасностей, но всё-таки относительно сносную (на клипере и командир, и офицеры были люди порядочные и матросов не теснили) и сытую, каждого из матросов тянуло туда, на север, на далёкую родину с её бедами и нуждой, с покосившимися избами, соснами и елями, снегом и морозами.

После этих воспоминаний все как-то притихли. Несколько минут длилось молчание.

– Гляди… Звезда упала… Ещё… И куда она падает, братцы? – тихо спросил чернявый матрос.

– В окиян, известно. Опричь окияна ей некуда упасть! – отвечал пожилой здоровый матрос уверенным тоном.

– А ежели на землю? – спросил кто-то.

– Нельзя, потому всё как есть расшибёт. По самой этой причине Бог и валит звезду в море… Туда, мол, тебе место…

Чернявый матросик, видимо неудовлетворённый этим объяснением, снова стал глядеть на небо.

И необыкновенно приятный грудной голос загребного Ефремова заговорил:

– Это Бог виноватую звезду наказывает… Потому звёзды тоже бунтуют… И особенно много, братцы, падает их в эту ночь…

– По какой такой причине, братец? – задорно спросил пожилой, плотный матрос.

– А по такой причине, милый человек, что в эту ночь не бунтуй, а веди себя смирно, потому как в эту самую ночь Спаситель родился… Великая эта ночь… Нашему рассудку и не понять… И как ежели подумаешь, что родился он в бедности, пострадал за бездольных людей и принял смерть на кресте, так наши-то все горя ничего не стоят… Ни одной полушки!.. Да, братцы, великая эта ночь. И кто в эту ночь обидит младенца, тому великое будет наказание… Так старик один божественный мне сказывал, странник. В книгах, говорит, всё показано…

– Ишь ты, подлый!.. Так и мутит воду! – проговорил кто-то, когда послышался вблизи всплеск воды…

– Нешто крокодил?

– Кому другому… Гляди, башка его над водой…

Все глаза устремились на одну точку. На освещённой светом луны полосе воды видна была отвратительная чёрная голова каймана, тихо плывшего неподалёку от шлюпки к берегу.

– Погани-то всякой в этих местах!.. И крокодил, и акула проклятая… Сказывают, на берегу, в лесах и тигра… Однако загуляли что-то наши офицеры на берегу, братцы… Скоро и полночь… А ты, Живков, что всё на небо глаза пялишь? Ай любопытно? Не про нас, брат, писано! – проговорил, обращаясь к чернявому матросику, пожилой, плотный матрос.

В эту минуту с берега вдруг донёсся чей-то жалобный крик.

Матросы притихли. Кто-то сказал:

– А ведь это дитё плачет…

– Дитё и есть… По ближности где-то… Ишь, горемычный, заливается… Заплутал, что ли…

– Кто-нибудь при ём должен быть…

Жалобный, беспомощный плач не прекращался.

– Сходил бы кто посмотреть, что ли?  – заметил плотный, пожилой матрос, не двигаясь, однако, сам с места.

–  Куда ходить? Офицеры могут вернуться, а гребца нет!  – строго проговорил унтер-офицер, старшина на катере.

–  И то правда!  – сказал плотный матрос.

–  Что ж, так и бросить без призора младенца в этакую ночь?  – раздался приятный тенорок загребного Ефремова.  – А ежели он один да без помощи?.. Это, Егорыч, не того… неправильно…

–  Я мигом вернусь, Андрей Егорыч, только взгляну, в чём причина!  – взволнованно проговорил чернявый матросик.  – Дозвольте…

–  Ну ступай… Только смотри, Живков, не заблудись…

–  И я с ним, Егорыч!  – вымолвил Ефремов.

И оба матроса, выскочив из катера, бегом побежали по пустынному берегу на плач ребёнка…

И очень скоро, почти у самого моря, они увидали крошечного черномазого мальчика в одной рубашонке, завязшего в мокром рыхлом песке.

Около не было ни души.

Матросы удивлённо переглянулись.

–  Эка идолы!.. Эка бесчувственные!.. Бросили ребёнка… Это, брат Живков, неспроста… Погубить хотели младенца… Тут бы его крокодил и сожрал!.. Гляди… Ишь плывёт… Почуял, видно…

И Ефремов взял на руки ребёнка.

–  А что же мы с ним будем делать?

–  Что делать?.. Возьмём на катер… Там видно будет!.. Ну ты, малыш, не реви!  – ласково говорил Ефремов, прижимая ребёнка к своей груди.  – Это сам Господь тебя вызволил…

Велико было изумление на катере, когда минут через десять вернулись оба матроса с плачущим ребёнком на руках и рассказали, как его нашли.

Унтер-офицер не знал, как ему и быть.

– Зачем вы его принесли?  – строго спрашивал он, хотя сам в душе и понимал, что нельзя же было оставить ребёнка.

–  То-то принесли! И ты бы принёс!  – мягко и весело отвечал Ефремов.  – Ребята, нет ли у кого хлеба?.. Он, може, голоден?..

Все матросы смотрели с жалостью на мальчика лет пяти. У кого-то в кармане нашёлся кусок хлеба, и Ефремов сунул его малайчонку в рот. Тот жадно стал есть.

–  Голоден и есть… Ишь ведь злодеи бывают люди!..

–  А всё-таки, ребята, нас за этого мальчонка не похвалят! Ишь пассажир объявился какой!  – снова заметил унтер-офицер.

–  Там видно будет,  – спокойно и уверенно отвечал Ефремов.  – Может, и похвалят!

Ребёнок скоро заснул на руках у Ефремова. Он прикрыл его чехлом от парусов. И его некрасивое, белобрысое, далеко не молодое лицо светилось необыкновенной нежностью.

Скоро приехали с берега в двух колясках офицеры. Весёлые и слегка подвыпившие, они уселись на катер.

–  Отваливай!

–  Ваше благородие,  – проговорил старшина, обращаясь к старшему из находившихся на катере офицеров,  – осмелюсь доложить, что на катер взят с берега пассажир…

–  Какой пассажир?

–  Малайский, значит, мальчонка… Так как прикажете, ваше благородие?..

–  Какой мальчонка? Где он?

–  А вот спит под банкой у Ефремова, ваше благородие…

И унтер-офицер объяснил, как нашли мальчонку.

–  Ну что ж?.. Пусть едет с нами… Фок и грот поднять!  – скомандовал лейтенант.

Паруса были поставлены, и шлюпка ходко пошла в полветра на клипер.

Ефремов уложил найдёныша в свою койку и почти не спал до утра, поминутно подходя к нему и заглядывая, хорошо ли он спит.

Наутро доложили о происшествии капитану, и он разрешил оставить мальчика на клипере, пока клипер простоит в Батавии. В то же время он дал знать о ребёнке губернатору, и маленького малайца обещали поместить в приют.

Неделю прожил маленький найдёныш на клипере, и Ефремов пестовал его с нежностью матери. Мальчику сшили целый костюм и обули. И когда накануне ухода полицейский чиновник приехал за мальчиком, матросы через боцмана просили старшего офицера испросить у капитана разрешение оставить найдёныша на клипере.

И Ефремов, успевший за это время привязаться к мальчику, ждал капитанского ответа с тревожным нетерпением.

Капитан не согласился.

Долго потом Ефремов вспоминал рождественскую ночь и этого чуть было не погибшего мальчика, успевшего найти уголок в его сердце.

1892.

Поделиться в соцсетях
Розыгрыш квартиры

Новости партнеров
Loading...
Оставьте комментарий

Поделитесь своим впечатлением о новости.

Текст комментария
Ваше имя
Введите капчу *
3f0216da0f7cc8ba92e8fdb720e3a676


Прямой эфир

Сергей Михайлович Мезенов

Гость программы "Прямой эфир" - Начальник Управления по борьбе с экономическими преступлениями и противодействия коррупции УМВД России по Курской области, полковник полиции Сергей Михайлович Мезенов

Обратите внимание

Последние новости



Последние комментарии