Сон: про видение мною патриарха Тихона

10 октября 2017 в 11:33Сон: про видение мною патриарха ТихонаПеренесение мощей патриарха Тихона, или Благовещение в Донском монастыре (худ. Ф.А. Москвитин)

 

 

Вообще снам не нужно верить.

И святые отцы говорят даже об особой «добродетели неверования снам» (Блаж. Диадорх, в «Добротолюбии»). Но иногда они бывают очевидно правильными.

Очень кратко расскажу про видение мною патриарха Тихона.

Это было в год раздора митрополита Антония и митрополита Евлогия. Я уехал из Парижа в Канны; там служил ежедневно. И однажды вижу сон.

Будто я в каком-то огромном городе. Кажется, в Москве… Но на самой окраине. Уже нет улиц, а просто разбросанные кое-где домики… Место неровное… Глиняные ямы. А далее бурьян и бесконечное поле. Я оказываюсь в одном таком домике, скорее, в крестьянской избе. Одет в рясу, без панагии архиерейской, хотя и знают, что я – архиерей. В избе человек 10 – 15. Все исключительно из простонародья. Ни богатых, ни знатных, ни учёных. Молчат. Двигаются лениво, точно осенние мухи на окне, перед замерзанием на зиму… Я не говорю и не могу говорить: им не под силу слушать ни обличения, ни назидания, ни вообще ничего божественного. Душа их так изранена – и грехами, и бедствиями, и неспособностью подняться из падения, что они точно люди с обожжённой кожей, к которой нельзя прикоснуться даже и слегка… И я, чувствуя это, молчу… Довольно того, что я среди них, что они не только меня «переносят», но даже «запросто» чувствуют себя со мною (однако не фамильярно, ничего вольного), не стесняются, «своим» считают.

«Только ты молчи, – безмолвно говорят мне их сердца, – довольно, что мы вместе… Не трогай нас: сил нет».

Мне и грустно за себя, что ничего не могу сделать, а ещё больше их жалко: несчастные они.

Вдруг кто-то говорит:

– Патриарх идёт.

А точно они и ранее ждали его. Мы все выходим наружу. Я среди группы.

Глядим – почти над землёй двигается святейший Тихон. В мантии архиерейской, в чёрном монашеском клобуке (не в белом патриаршем куколе). Сзади него в стихаре послушник поддерживает конец мантии. Больше никакой свиты…

И не нужно: души больные, пышность излишняя непереносима им.

Смотрим мы на приближающегося святителя и видим, как на его лице светится необычайно нежная улыбка любви, сочувствия, жалости, утешения. Ну такая сладкая улыбка, что я почти в горле ощутил вкус сладкого…

И всю эту сладость любви и ласки он шлёт этому народу! Меня же точно не замечает… И всё приближается.

И вдруг я ощущаю, как в сердцах окружающих меня крестьян начинает что-то изменяться: они точно начинают «отходить», оттаивать. Как мухи при первых лучах весеннего солнца… Я даже внутри своего тела начинаю ощущать, будто у них и у меня «под ложечкою» что-то начинает «развязываться», расслабевать… «Отпускает»… После я узнал, что в этом месте у нас находится нервный узел, так называемое солнечное сплетение (куда и «подкатывает» при горе)…

И в глазах их начинаю читать мысли: «Гляди-ка, Святейший-то улыбается… Значит, ещё дышать-то можно, стало быть!»

И легче, легче становится им, бедным, загнанным.

А Святейший всё приближается и всё сильнее им улыбается. Лицо его обрамлено рыжею бородою.

И когда он подошёл уже совсем близко, я увидел, как лица моих соседей тоже улыбались, но ещё очень, очень немного.

«Вот только теперь, – пронзила меня мысль, – им что-нибудь можно сказать, теперь они стали способны слушать: душа оттаяла. А там, в избе, и думать нельзя было о поучениях».

И понял я, что сначала надо пригреть грешную душу  и уже после выправлять. И Святейший мог это: он очень любил этих грешных, но несчастных детей своих. И любовью отогрел их.

И понял я, что раньше и невозможно было говорить с ними (мне), а потому и не нужно было. Потому мы и молчали в избе. И подивился я великой силе, какую имеет любовь!

Святейший приблизился. Кажется, мы, во всяком случае я, поклонились ему в ноги. Вставши, я поцеловал у него руку. Она мне показалась мягкою, пухлою.

Я впервые представился ему как епископ. Но странное дело: он не придавал этому никакого значения, будто не замечал меня. Это показалось мне даже прискорбным. А вся любовь его направлена была к этому скорбящему, подавленному простонародью.

Наконец, не выдержав, я решаюсь обратиться к нему с безмолвным вопросом (без слов, а сердцем, но его сердце чует, о чём я думаю):

– Владыко! Ну что же нам делать там (за границею) – то есть по вопросу о разделении Церкви между митрополитом Антонием и митрополитом Евлогием. – Куда же мне идти?

Он сразу понял вопрос, но, по-видимому, ничуть не заинтересован был им, даже, скорее, прискорбно ему стало. Улыбка, сиявшая доселе, исчезла.

Я ждал ответа… Какого? Можно было сказать ему: иди к м. Антонию, или, наоборот, к м. Евлогию, или что-либо в этом стиле, вообще по поводу разделения… Но ответ был совершенно неожиданным, какого никак не придумать:

– Послужи народу…

Вот какие поразительные и неожиданные слова сказал мне Святейший: ни о митрополитах, ни о разделении, ни об юрисдикциях, а о службе народу… И именно народу, то есть простонародью… Недаром в избе были одни лишь мужики (и мой отец, бывший крепостной крестьянин)…

И не сказал «послужите», а в единственном числе: «послужи». Это относилось ко мне лично. И тогда вдруг мне стало ясно такое толкование слов патриарха: «И чего, вы, архиереи, ссоритесь между собою? Разве дело в вас? Ведь вопрос – в спасении народа, и именно простого народа. Спасётся он, всё будет хорошо, не спасётся, всё погибло. Что могут генералы без солдат?»

И вдруг весь спор из-за власти поблёк…

Теперь от меня требовался ответ…

И – к стыду моему! – я почувствовал и трудность, и скучность серой работы среди того простонародья, с которым я молчал в избе. Какое-то искушение овладело мною, и я, точно подневольный раб, решил сделать попытку отклонить крест…

– Владыко! – «говорю» я сердцем. – А мне предлагают архиерейское место!

И что-то представилось мне в виде огромного храма: я – в мантии… Поют… Но храм пустой… Иду к алтарю…

Но Святейший вдруг сделался грустным, и в его взоре я прочитал:

– Неразумные вы, неразумные! Ну что пользы в архиерействе, если некому служить? Ведь не народ для архиереев, а архиереи – служители Божии для народа…

И мне стало очень стыдно… И я уже готов был бы взять свои слова обратно, но, увы, поздно: они были сказаны. Тогда патриарх добавил:

– Ну уж иди к Антонию…

«Ну уж» – то есть из двух худших путей (по сравнению со служением народу) выбирай сравнительно лучший…

А потом что-то упомянуто было о монастыре, далее – что-то забыто… в тумане… Конец – не виден…

Патриарх исчез.

Я оказался в доме (может быть, в той же избе, не знаю).

Гляжу: лежат св. мощи Иоасафа Белгородского, покрытые пеленою… Я подхожу к ним приложиться. А за мною идёт архиепископ Владимир (в Ницце). Знакомый мне священник открывает пелену. Гляжу: святитель лежит как живой. Я приложился и говорю архиепископу Владимиру:

– Смотрите, смотрите, святитель живой.

И отошёл к изголовью. А св. Иоасаф протянул руку назад и ласково похлопал меня по правой щеке.

Видение кончилось.

Я проснулся.

Таков был сон. Прошло после того несколько месяцев. Я читал одному знакомому этот сон (записка-то потерялась). И вдруг мне пришёл вопрос:

– А по какой связи здесь оказался святой Иоасаф?

Я посмотрел заметку времени, когда видел сон, и оказалось, это было или под день св. Иоасафа или в день его памяти (4 сентября ст. ст.). Поразительное совпадение.

Это ещё больше укрепило меня в мысли, что сон не случайный. Я послал его к старцам на Афон; оттуда мне ответили: «Сон знаменательный!» – но подробностей не объяснили…

Я же понял его в том смысле, что мне нужно ехать в Россию – «служить народу».

И собрался… И уже почти дали мне разрешение… И вдруг митрополит Евлогий (с ведома коего я тайно хлопотал) прислал умоляющее письмо: отказаться «во имя Господа Иисуса Христа» от поездки, чтобы «не было соблазна» эмиграции, и обещал меня здесь устраивать как-то (архиерейское место?).

Я остановился не перед «эмиграцией», а перед именем Божиим… И по телефону ответил, что должен послушаться… Он поблагодарил меня…

А я вышел в сад подворья Сергиевского и… разрыдался горько: отказался «служить народу» (описанные события имели место в 1926 году).

И доселе всегда скорблю, когда вспоминаю о том. Нужно бы дня три молиться, и ответ, вероятно, был бы иной…

P.S. Описанные события имели место в 1926 году

Митрополит Вениамин (в миру Федченков Иван Афанасьевич) родился 2 (15) сентября 1880 года в Кирсановском уезде Тамбовской губернии в семье крестьян, бывших крепостных. Получил духовное образование, на последнем курсе Санкт-Петербургской духовной академии в 1907 году принял иноческий постриг. В 1920 году покинул Россию, став одним из строителей Русской Православной Церкви заграницей. Вернулся в России в 1948 году, уже в сане митрополита. Саратовская епархия стала последним местом служения Владыки. Он был назначен на Саратовскую кафедру в конце 1955-го, а в 1958-м ушёл на покой, поселился в Псково-Печерском монастыре и полностью отдался писательскому труду. Его наследие составило 18 тысяч машинописных страниц. Вениамин Федченков – один из самых высокообразованных архипастырей своего времени, выдающийся деятель русского зарубежья, талантливый духовный писатель, великий угодник Божий.

Источник: pravoslavie.ru

Поделиться в соцсетях

Оставьте комментарий

Поделитесь своим впечатлением о новости.

Текст комментария
Ваше имя
Введите капчу *
b82c6183c362ad6041c4bc19b3616fce

Уважаемые пользователи! Вводя персональные данные вы принимаете условия Политики конфиденциальности сайта сетевого издания "KURSK-IZVESTIA"



Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
Последние новости


Последние комментарии