Страницы истории. Куряне – иноки «монашеской республики».

О наших земляках, подвизавшихся на Святой Горе Афон, рассказывает настоятель Покровского храма с. Кунье Горшеченского района, председатель историко-архивной комиссии Курской епархии, иерей Владимир Русин.

«В Русский Свято-Пантелеимонов монастырь

поступали жители почти всех мест России.

Среди губерний выделялись Курская (369 человек),

Подольская (340), Воронежская (259)»

Елена Андрусенко, замдиректора Старооскольского

краеведческого музея

В 2016 году наша Церковь широко праздновала 1000-летие русского присутствия на Святой горе Афон. Именно тысячу лет назад, а точнее, в феврале 1016 года, русский игумен Герасим поставил свою подпись под одним из святогорских документов. Это было первое письменное свидетельство, подтверждающее появление на Афоне наших соотечественников.

Самый известный русский афонит

Афон в России любили. На него равнялись. Туда стремились те, кто искал настоящей монашеской жизни, подлинного удаления из мира. Ведь этот полуостров будто специально создан Богом для иноческого жития. Туда не так-то просто добраться. Афон называют «монашеской республикой», в которую вход женщинам категорически воспрещён. На Святой Горе одних только монастырей около двух десятков, не считая великого множества скитов.

Неудивительно, что проторили свою тропку на Афон и наши земляки. Одни отправлялись туда в паломничество, другие – на постоянное место жительства. Одним из самых известных русских афонитов стал сын старооскольского купца Иван Павлович Соломенцов, в постриге – иеросхимонах Иероним. Почти полвека, с 1836 по 1885 годы, подвизался он на Афоне. Долгое время был духовником Русского Свято-Пантелеимонова монастыря. Но среди тех, кто пользовался его духовными советами, были не только насельники афонских обителей. Батюшка вёл активную переписку с мирянами, живущими в России. Сейчас об отце Иерониме написано немало книг, изданы его воспоминания и письма. Поговаривают и о скорой канонизации этого подвижника. Не в малой степени и его заслуга в том, что куряне в числе братии на Афоне занимали второе место, уступая лишь москвичам.

Уроженцы сёл Горшеченского района

Было бы странным, если бы в общем списке монахов (монахологии), изданном недавно, не было уроженцев сёл Горшеченского района.

24 марта 1908 года в Свято-Пантелеимонов монастырь поступил на послушание Афанасий Маклаков из села Кунье. Родился он в 1885 году в семье простых крестьян Георгия и Анисии. В марте 1911 года послушника постригли в рясофор, а через четыре года и в мантию. Несмотря на это через год А.Г. Маклакова по требованию Солунского консула призвали на Солунский фронт. (В этот период и была сделана единственная сохранившаяся фотография нашего земляка). В 1919 году после демобилизации монах вернулся на Афон и уже до конца своих дней не покидал Святую Гору. В 1924 году митрополит Антоний (Храповицкий) рукоположил его в сан иеродиакона. В 1930 году Маклаков принял схиму и стал схииеродиаконом Афросидием. Скончался отец Афросидий в 1958 году.

Интересна история двух братьев Игнатовых из хутора Долгого, который находился в окрестностях села Кунье, но исчез в годы коллективизации. Старший брат Косьма Федосеевич Игнатов родился в 1875 году. В 1903 году, когда в Покровском храме села Кунье появилась Иверская икона Божией Матери, написанная специально для нашей церкви афонскими иконописцами, Косьма был принят в Свято-Пантелеимонов монастырь. Послушание он проходил в монастырской канцелярии. В 1907 году его рукоположили в рясофор и на четыре года командировали в Москву, на афонское подворье. В 1911 году монах Косьма вновь вернулся на Святую Гору и через год встречал здесь своего брата Петра, который по его примеру поступил в Свято-Пантелеимонов монастырь. Однако Пётр Федосеевич после трёхгодичного послушничества был призван на фронт Первой Мировой войны и уже не смог возвратиться на Афон из России, ставшей Советским Союзом.

Вне Афона оказался и монах Косьма (Игнатов). В 1914 году его вновь отправили на московское подворье Свято-Пантелеимонова монастыря. Так он и остался в Москве, скончавшись в 1922 году.

А Пётр Федосеевич воротился на малую родину, где принимал самое активное участие в жизни куньевского прихода. В 1920-е годы он был ктитором храма. Во время коллективизации местные власти сделали ему предложения вступить в колхоз, пообещав хорошую должность, при условии, что он оставит церковь. Пётр Игнатов и церковь не бросил, и в колхоз не вступил, за что и был вместе с другими хуторянами сослан на Соловки. По словам родственников, срок он отбыл и поселился в Федосеевке. Вот только северная ссылка высосала из него все жизненные силы. Прожил он на свободе недолго.

Не избежали гонений и некоторые иноки, не покидавшие Афона. К примеру, схимонах Протоген (в миру Петр Алексеевич Овчинников), уроженец села Старомеловое. Родился будущий афонит в 1878 году. На Святую Гору прибыл в 1905 году. Через два года был пострижен в рясофор. Ещё через год – в мантию. С 1 января 1942 года нёс послушание старшего эконома обители. В 1947 году светские солунские власти арестовали отца Протогена и приговорили к тюремному заключению якобы за сотрудничество с болгарами. Срок он отбывал на острове Закинфос. На Афон схимонах Протоген вернулся летом 1950 года, а весной следующего года скончался.

«Самый добрый батюшка на земле»

В первые годы советской власти, по вполне понятным причинам, афонская братия не пополнялась за счёт выходцев из России. Однако после хрущёвских антицерковных гонений ситуация постепенно начала меняться. Среди первых «ласточек», отправившихся из СССР на Афон, был отец Ипполит (Халин), уроженец села Субботино Курской области. Его афонский период продлился с 1966 по 1984 года. Вернулся в родные края он, чтобы поправить здоровье, а тут и Россия начала выздоравливать от безбожия и русской пастве потребовались опытные врачи душ человеческих. До того, как стать наместником возрождающегося Рыльского монастыря и прославиться на всю Россию как «самый добрый батюшка на земле», архимандрит Ипполит успел послужить на разных приходах Курской епархии. В том числе и в нашем Горшеченском районе. С мая по сентябрь 1986 года старец Ипполит был настоятелем Покровского храма в с. Кунье. До революции многие жители сёл, ныне входящих в состав Горшеченского района, отправляли на Афон поминальные записки и посильные пожертвования. В благодарность святогорские насельники передавали сюда иконы. Во многих горшеченских храмах можно было встретить иконы афонского письма. В Кунье и Ключе они сохранились до нашего времени, являясь свидетельством прочной духовной связи нашего края с одним из центров Вселенского Православия.

kunye.cerkov.ru

Люди Церкви

Подвижницы благочестия древней обители

В Курском Свято-Троицком женском монастыре за 400-летнюю историю его существования было немало прозорливых и благочестивых стариц, к которым люди приходили за советом и утешением. Удивительные истории из жизни некоторых из них рассказываются на сайте обители.

Блаженная Евдокия

Особенно замечательна Евдокия Алексеевна Расторгуева, подвижница середины XIX столетия. Родители её жили в Курске и занимались выпечкой хлеба. Она родилась в 1790 году и была младшей дочерью в семье. Когда Евдокии минуло 16 лет, то две её старшие сестры были уже замужем. Но сама она не имела расположения к замужеству и часто говорила матери, что желает поступить в монастырь. Её мать и отец и слышать не хотели об этом и, несмотря на многократные просьбы Евдокии, никогда не брали её с собой в монастырь, где у них были знакомые старицы. Однажды Евдокии всё-таки удалось заставить мать и тётку согласиться и взять её с собой в монастырь. Пока мать и тётка беседовали со старицами, она, познакомившись с молодыми послушницами, попросила их показать ей монашескую одежду. Надев на себя рясу и связку (головной убор послушниц), она вышла к матери и сказала, что больше уже не уйдёт из монастыря. Мать сильно разгневалась, велела Евдокии немедленно снять монашескую одежду и идти домой. Но Евдокия была непреклонна. Тогда мать и тётка насильно сняли с неё рясу и связку и отвели домой. Дома мать жестоко побила Евдокию за её поступок и запретила ей даже думать о монастыре. Родители Евдокии всё-таки не оставляли мысли выдать её замуж и заставляли выходить к женихам. Тогда она взяла на себя подвиг юродства и однажды, когда её заставили одеться в лучшее платье и выйти к жениху, Евдокия послушалась матери, но взяла ягоду чернослива и, вынув косточку из неё, надела её себе на нос. В другой раз она испачкала себе голову толчёной коноплёй, а потом совсем остриглась. Много раз после этого родители упрекали Евдокию и даже били за подобные поступки, но она оставалась непреклонной и повторяла, что уйдёт в монастырь. Через четыре года после посещения Евдокией женского монастыря, когда ей исполнилось 20 лет, её старшая сестра увидела сон. «Я видела, – говорила она матери и отцу, убеждая отпустить Евдокию в монастырь, – чистое голубое небо, и оно вдруг как бы открылось, а ты, мать, подаёшь туда маленькое дитя, которое принимает от тебя чья-то невидимая рука. Это, вероятно, душа нашей Евдокии взойдёт на небо, и она будет молитвенницей за весь род наш». Поплакали родители Евдокии, но решили уступить её желанию и определили её наконец в Курский Свято-Троицкий женский монастырь.

Сначала Евдокия жила вместе с монастырскими сёстрами, но так как взятый ею на себя ещё в миру подвиг юродства она не оставила, то поселилась в башне в северо-восточном углу монастыря, печь в которой никогда не топила, хотя дрова лежали тут же на полу. Здесь же на полу стояло всё, что ей приносили её многочисленные почитатели. Иногда она клала в печь палку дров, и та дымила, не давая тепла. Ходила она без чулок даже зимой. Одежда её состояла из мухояровой рясы зимой и летом, а под рукой она всегда носила деревянное блюдо и в нём – крест и камни. Это напоминало ей о бдении и молитве, как она нередко сама говорила: «Блюди убо, душе моя, да не сном отяготишися!». Ночи она проводила почти без сна в пении псалмов и горячей молитве, а днём часто уходила из монастыря, что смущало игумению, так как Евдокия отлучалась очень часто и без благословения.

Однажды одной из послушниц монастыря было поручено проследить, куда ходит блаженная. Евдокия прошла весь город и его окрестности; целый день ходила, нигде не останавливаясь, кроме каждой церкви, где усердно молилась. Это так утомило следившую за ней послушницу, что та едва дошла в монастырь. В другой раз Евдокия, не желая, чтобы игумения смущалась подозрением, привела следившую за ней послушницу к одному дому и, когда послушница вошла туда, то узнала, что здесь живёт бедная вдова с детьми, которых и кормит блаженная теми приношениями, что в изобилии давали ей благодетели.

Очень многие приходили к блаженной и, несмотря на её иногда неприветливое обращение, глубоко почитали её и верили в силу её молитв. Иногда она бросала полено и кричала приходившим: «Вот буря, вот ветер, зачем вы ко мне идёте? Что вам надо?». И тогда что-нибудь дурное ожидало приходивших к ней. Иных же блаженная принимала ласково и поила чаем, что считалось хорошим признаком. Иногда блаженная и прямо предсказывала что-либо, но говорила как бы о случае, про который она слышала.

Так, раз к ней пришла жена мирового посредника, г-жа К., которая незадолго перед этим потеряла 15-летнего сына и очень горевала, но блаженная, как бы не замечая её слез и горя, начала говорить: «Вот, ко мне приходила одна госпожа, вот об ней надо поговорить; у неё скончался муж скоропостижно и с пятерыми детьми оставил, а ты о сыне горюешь, вот к тому-то говорится, ты о госпоже-то пожалей». Но женщина продолжала плакать и рассказывать о своём горе. «О себе да о муже думай», – перебила её снова блаженная. «Вот та чиновница-то, что ко мне приходила несчастная, ведь муж-то её скоропостижно скончался!» – повторила Евдокия. И ровно через год у г-жи К. скоропостижно скончался муж, и она с пятью детьми осталась вдовою.

Много было случаев, когда предсказывала Евдокия вперёд за много времени имеющее случиться с людьми. Особенно замечательный случай её прозорливости был следующий. Пришла к ней одна почётная гражданка, г-жа Ю., очень богатая, весьма почитавшая блаженную. Евдокия посадила её на худой стул. «Что же вы меня на худой стул сажаете, матушка? Это что-либо дурное означает?» «Нет, нет, садись, – сказала блаженная. – Это ничего; а я-то что читала: один был голова, и богат, и знатен, жил роскошно, а потом в острог попал, и всё богатство ушло» «Это, верно, вы ко мне говорите, матушка?» – спросила посетительница. «Нет, нет, – сказала блаженная. – Это я читала». И все слова блаженной сбылись через некоторое время. Мужа этой почётной гражданки осудили на 12 лет в тюрьму за то, что он отдал в солдаты несовершеннолетнего вместо своего брата. Пришёл раз к блаженной господин, родственник одной монахини, который много слышал о прозорливости Евдокии Алексеевны. «А, петербургский господин пришёл, – приветствовала его блаженная. – Садись, садись». Между тем сесть ему было не на что: ни одного стула не было, а на скамейку села блаженная и, перестав обращать на него внимание, опустила низко голову, как бы уснула. Постояв некоторое время и видя, что блаженная как бы спит, он ушёл. Придя к своей родственнице, этот господин выразил своё неудовольствие и сказал: «Что это за прозорливая, заснула!». Вернувшись в Петербург, он поехал в карете. Лошади понесли, он в испуге выпрыгнул из кареты и разбился насмерть: вот что значил сон блаженной!

Перед своей кончиной блаженная старица пожелала взять к себе для услуг девочку лет десяти, свою племянницу. С ней проводила она всё время в пении и чтении псалмов и приучала её равнодушно смотреть на все приношения благодетелей, даже деньги они клали на пол рядом с дровами и углем. Этой девочке блаженная предсказала вперёд всю её жизнь.

Скончалась Евдокия Алексеевна в 1870 году на 80-м году жизни. После её тихой блаженной кончины тело её было перенесено в церковь. Почти весь город пришёл проститься и взглянуть последний раз на подвижницу. В продолжение 4 дней тело её оставалось совершенно не тронутым тлением. Подвижница лежала, как живая. Похоронили старицу на Никитском кладбище, где почитателями был поставлен на могиле памятник, обнесённый решеткою. До настоящего времени могила блаженной не сохранилась.

Тихий молитвенный подвиг

Из подвижниц конца XIX века замечательны следующие. Слепая старица Рахиль, в схиме Серафима, которая тоже имела дар прозорливости. Ризничная монахиня Пиама, скончавшаяся с улыбкой на устах 2 мая 1878 г., 77 лет. Монахиня Еликанида, отличавшаяся необыкновенно ласковым отношением со всеми и называвшая всех «сокровище моё». Монахини Пиама и Еликанида были родные между собой, жили вместе, всё время проводили в молитвенном подвиге и вообще вели очень строгий образ жизни. Монахиня Пиама скончалась 22 апреля 1891 г. в 73 года.

Схимница Александра и монахиня Ангелина скончались в первый день Пасхи 2 апреля 1895 г. Монахиня Ангелина была взята в монастырь 3-летней своей тёткой, которая была очень бедной. Вскоре на неё обратила внимание казначея монастыря и взяла девочку к себе в келью. Здесь Анна (так звали монахиню Ангелину к миру) научена была грамоте. Она отличалась с детских лет особенной кротостью и любовью к храму Божию и молитве. При первом ударе в колокол Анна оставляла работу и спешила в храм. У неё оказался прекрасный голос, её поставили на клирос, а впоследствии она была регентшей. Из начальнической кельи её перевели скоро в небольшую келейку, где она вела строгий образ жизни. Сама вкушала очень грубую пищу, а бедным отдавала всё, что приносили ей её благодетели. Незадолго до своей кончины монахиня Ангелина, причастившись в Великий Четверг вместе со всеми сёстрами святых Христовых Таин в храме, простилась с низкими поклонами со всеми клиросными сёстрами и возвратилась в свою келью. Она выходила потом в церковь ещё раз – приложиться к святой Плащанице, после чего уже не оставляла своей кельи. Во время Пасхальной утрени монахиня Ангелина и схимонахиня Александра были ещё живы и на приветствие сестёр, вернувшихся от утрени: «Христос воскресе!» ответили: «Воистину воскресе!», после чего мирно предали свой дух Господу. Дивно спокойны были их лица; они казались уснувшими. Необыкновенное чувство умиления наполняло души сестёр при виде этих праведниц, почивших о Господе.

kursk-sestry.ru