О мудрости мученичества

25 января Русская Православная Церковь совершает память святой мученицы Татианы

Святая Татиана пострадала в Риме в III веке. Её мученический подвиг сопровождался чрезвычайными чудесами. По её молитве три раза рушились и сокрушались статуи языческих богов – либо как бы сами собой, либо в результате внезапного землетрясения или поражённые сопровождавшимися устрашающим громом молниями.

Во время жесточайших истязаний она либо не чувствовала боли, либо после ночи, проведённой в темнице, являлась на суд без единого следа тяжёлых увечий и ран, полученных накануне. Выпущенный на неё в цирке огромный голодный лев не тронул её.

Потрясённые многочисленные свидетели её подвига, в их числе и палачи, обратились к вере в Истинного Бога…

Словом, это был один из типичных для тех времён случаев, когда сатана, стремясь извести христиан и уничтожить Церковь, достигал прямо противоположного результата. Ибо взиравшие на страдания свидетелей Христовых бывали потрясены сопровождавшими их удивительными чудесами, беспрецедентным терпением и незлобием страдальцев среди самых лютых истязаний и непререкаемой убедительностью слов благодати, исходящих из их уст, которыми вещал Сам Дух Святой. И в результате вместо одного уничтоженного члена Церкви, который наследовал блаженную вечность, она приобретала себе сотни и тысячи новых членов…

Татьянин день был праздником ещё дореволюционных студентов и, увы, уже тогда сопровождался пьянством и разгулом, упоминаемым в известной студенческой песне того времени. И, таким образом, имя св. мученицы уже тогда подвергалось кощунственному надругательству. Это принадлежит к тому типу явлений, о которых с горечью, подобно пророку Исаии, возвещал св. праведный Иоанн Кронштадтский: «Мы каждый двунадесятый праздник платим дань сатане. Именно в эти дни у нас пьянство и разгул. На Пасху мы приобщаемся св. Божиих Таин, а потом, упившись сверх меры, извергаем из себя Тело и Кровь Христову и в этом валяемся… Господь этого долго терпеть не будет – придут революционеры, закроют монастыри, разрушат храмы, осквернят святыню, и множество духовного и мирского чина верующих будет предано мученической смерти. Если не покаетесь».

Святитель Филарет Московский в своём Слове в день мученицы Татианы, сказанном в день освящения храма мученицы Татианы при Московском университете в 1837 году, размышляет о связи мудрости и мученичества:

«По правосудию Провидения день подвига для мученицы сделался и на земле днём славы, не празднословной и суетной, какова бывает слава мирская, но действительной и благотворной.

Есть ли какое сродство между мученичеством и мудростью? Ответствую: есть. Мученик есть сын мудрости, и уже не младенчествующий. Мученичество есть род мудрости, и очень не низкий. Чтобы трудная встреча с бедствиями не сделалась сугубо трудной от их нечаянности, Христос Спаситель предварил о них Своих последователей: «Прежде же всего того возложат на вас руки и будут гнать вас, предавая в синагоги и в темницы, и поведут пред царей и правителей за имя Мое; будет же это вам для свидетельства» (Лк. 21:12,13). То есть гонения за веру должны привести вас к тому, чтобы «свидетельствовать». О чём, очевидно, об истине веры Христовой, о Божественной силе Христовой. Заметим, что из сего изречения Христова древней Церковью заимствовано наименование «свидетеля» для означения «мученика», так что на греческом языке «мученик» не иначе называется, как «свидетелем». Можно догадаться, что для свидетельствования о Христе посреди сонмищ иудейских, вооружённых законом и преданиями, и пред лицом царей и владык языческих, действующих лжемудрованием, лестью, силой и яростью, потребна была немалая мудрость. Это очевидно из продолжения слова Христова: «Итак положите себе на сердце не обдумывать заранее, что отвечать, ибо Я дам вам уста и премудрость, которой не возмогут противоречить ни противостоять все, противящиеся вам» (Лк. 21:14,15). Что Христос Спаситель обещал, то, без сомнения, и делом исполнил. Итак, Он мученикам дал, и они имеют премудрость, победоносную над всем, что ей противоборствует.

Жребий мученичества не для всех, но мученическая мудрость не для одних мучеников. Она спасла и прославила их и светит всем на пути истины и спасения.

Но что за род премудрости у мучеников? Какой состав её? Как определить её? Книга Премудрости изображает премудрость следующими главными чертами: «Целомудрию бо и разуму учит, правде и мужеству, ихже потребнее ничтоже есть в житии человеком» (Прем. 8:7). И вот черты премудрости, которые прекрасно и величественно светят в словах, деяниях и страданиях мучеников христианских.

Не высокий ли разум, или благорассуждение, является у них, когда они, вопреки наследственным предрассудкам, уразумели нелепость многобожия, познали Единого истинного Бога, усмотрели неудовлетворительность внешнего иудейского закона, открыли потребность благодати Христовой и её Божественную силу, и действительность, и достоинство сего нового ведения определили для себя так решительно и твёрдо Павловой оценкой: «Вменяю вся тщету быти за превосходящее разумение Христа Иисуса Господа моего» (Флп. 3:8)?

Как совершенно их целомудрие, или воздержание, когда они отреклись не только от всех страстных чувственных удовольствий, но большей частью и от невинных, и не только не искали удовольствий, но решались на жесточайшие страдания, чтобы сохранить чистыми мысль, совесть, сердце, душу, тело и прославлять Бога в телесех и в душах, яже суть Божия (1 Кор. 6:20)!

Как строга их правда, или праведность, когда от них требовали только слова или знака, благоприятного язычеству, а думать оставляли их, как хотят, и когда словом «я не христианин» или даже одним молчанием они могли бы избавиться от страданий и смерти, но они не хотели ослабить правды ниже словом, ниже молчанием. Или когда, например, один из них, которому вложили в руку фимиам и насильно наднесли её над языческим алтарём, допустил жечь сию руку, но не разжал перстов, чтобы фимиам не упал на алтарь, что удовлетворило бы истязателей и избавило бы его от мучения. Или когда, перенося несправедливые и жестокие оскорбления, лишения, истязания, не только не помышляли они об отмщении, но и оказывали гражданской и государственной власти гонителей точное повиновение во всём, что не противно закону Божию и нравственному.

Как величественно их мужество, когда они, будучи предаваемы на сонмища и ведомы к царям и владыкам за имя Христово, зная, что встретят страдания и смерть, шли неуклонно, спокойно, и некоторые даже с радостью. Когда, например, святой Лаврентий, лёжа одним боком на раскалённой сковороде, сказал мучителям: «Сожжено, оборотите на другой бок» – или когда святой Иаков Персиянин, которому отсекали члены один за другим, при отсечении каждого члена произносил славословие Богу, как свойственно победителю!

Я сказал и повторяю: жребий мученичества не для всех, но мученическая мудрость не для одних мучеников. Она спасла и прославила их, и светит всем на пути истины и спасения.

Кто не хочет блуждать наудачу, тот хорошо поступит, если при сем свете осмотрится, находится ли он на сем пути или, может быть, не слишком ли от него удалился.

К разуму истины Божественной, Христовой, спасительной прилепились ли мы умом и сердцем так, что она сделалась нашим сокровищем, нашим утешением, и что знания низшие по предметам и целям уступают ей преимущество в нашем внимании, в нашей привязанности?

Целомудрие и воздержание так ли обладают нами, чтобы удерживать нас от чувственных удовольствий, по крайней мере, незаконных, страстных, излишних, от зрения и слышания, неодобряемого скромностью?

Правда наша не в том ли только состоит, чтобы не обижать не обидевшего нас?

Мужество мы знаем и охотно прославляем в жизни военной. А думаем ли мы о мужестве в жизни нравственной? Решусь ли спросить: как перенесли бы мы за веру и правду то, что переносили мученики? Ограничусь вопросом лёгким: как переносим мы уязвление насекомого – малую обиду, несправедливый упрёк, колкое слово, причинённый вещественный урон? Не раздражаемся ли? Не готовы ли отомстить? Как далеко сие от премудрости, можно судить по тому, что раздражаться и, по движению одной ярости, чуждой ума, мстительно нападать на раздражающего, свойственно и зверям. Мужество и возвышенность духа, достойные человека и премудрости, должны оказаться в том, чтобы оскорбление малое или великое принять великодушно, оскорбившего простить и, сколько возможно, благорассуждением и доброжелательством возвести его на лучший путь. Кто станет твёрдо, и силой благочестивого и нравственного чувства расторгнет сеть и отразит соблазн, тот сын мудрости, и ему принадлежит венец мужества. Уступить лукавому соблазну – значит малодушно изменить премудрости.

Христе, Божия сила и Божия премудрость! (1 Кор. 1:24). Молитвами и примерами святых Твоих мучеников поучай и научи нас премудрости, не той, которую Ты обуил и осуждаешь за её гордость и суету, но той, которая первее убо чиста есть, потом же мирна, кротка, благопокорлива, исполнь милости и плодов благих, несумненна и нелицемерна (Иак. 3:17). Аминь».