По долгу благовествовать

Чернички

Их было три в наших краях, в разных сёлах, три-четыре человека. Так называли этих девственниц потому, что они всегда одевались подобно монахиням, в чёрное, иногда их именовали «вековушами», так как они век вековали незамужними. Обыкновенно они по умершим читали Псалтирь, где их звали. В остальные дни они скрытно жили в какой-либо маленькой хате, или «келии», на огородах; как проходила их жизнь, мы не знали: вероятно, читали какое-нибудь молитвенное правило, клали земные поклоны, занимались в «свободное» время какой-либо работой.

Никогда ничего худого про них не говорили.

В храме они были первыми, уходили последними. Стояли обычно в сторонке, сзади всех... Своей «стаиной». На молитвах кланялись низко, кладя кресты твёрдо, как полагается по-уставному. Никогда не говорили и вообще были молчаливыми.

Почему они не вышли замуж, не знаю. Но я хорошо помню, что две из них были даже красивыми: одна – с удивительно белым лицом, блондинка, хотя волоса их были укрыты чёрным большим платком, низко надвинутым на глаза; другая, с тонкими чертами лица, брюнетка, а вот замуж не вышли... Видно, думается мне, не пожелали замужества по тем же религиозным убеждениям, которые иных направляют в монастыри. Только здесь было свободнее, чем при послушании в обители.

Про святость их тоже не говорили люди, хотя относились к ним с почтением... Народ наш был разборчив в употреблении слова «святой», вопреки сектантам.

А третья, известная мне «слепая Даша», была удивительным человеком. Слепая от рождения – у ней в больших глазах белки были без зрачков – она как-то научилась по слуху Псалтири: все псалмы и междопсалмия она знала твёрдо наизусть. 150 псалмов – это не легко запомнить, да ещё в порядке их! Довольно полная, с округлым лицом, с расширенными глазами – как это делаем мы, зрячие, когда прислушиваемся к чему-либо, с рябинками на лице, всегда довольная, даже ласково-улыбающаяся при разговоре... Немыслимо было даже подумать, чтобы она кого-либо осуждала! Она особенно твёрдо крестилась, вдавливая персты в лоб, живот и плечи.

Свой крест слепоты Даша несла совершенно безропотно. И слепота ей, вероятно, была во спасение. Да и посторонние, глядя на неё, легче переносили скорби. А я, вспоминая сейчас о ней, поучаюсь.

Примечательно, что эти чернички никого не учили, не давали советов. И – Боже сохрани – не обличали, не судили; учить – это дело батюшки! К священству всегда относились со смирением, с почтением. А батюшка смотрел на них спокойно, точно не замечал их, будто хранить лишь девство – такое простое и лёгкое дело! А ведь это явление замечательное! И стоило бы заинтересоваться им! Но кругом были подобные им – религиозные, смиренные, целомудренные, только – в браке: а это тоже подвиг. Дух же был один: христианский, православный, потому, вероятно, и не дивились черничкам.

Кстати: брат у «чернички»-блондинки, Семён Иванович, бывший садоводом у помещиков Ч., живший версты за полторы от своего дома, тоже был одиноким, холостым. У него была широкая, чистая, бело-жёлтая борода. Он обладал мягким тенором и всегда пел в хоре. Видно, в этой семье была почему-то общая наклонность к девству и к церкви. Спокойный. Относились к нему с уважением.

Что с ним случилось после, не знаю...

Три Нины

Первая была дочь высокого чиновника. Лет с 16 она хотела поступить в монастырь, но родители решительно воспротивились этому. У неё была тетка, бывшая замужем за лесничим. Иногда Нина приезжала туда, но скоро исчезала в лесу. Стали искать её и находили молящейся... Надеясь отучить её от этого намерения, родители отправили её учиться на доктора за границу (кажется, в Париж). Она вышла оттуда медичкой, но внутри осталась «монашкой», замуж выходить никак не хотела. Отец помер. На её попечении осталась старушка мать и взяла с неё обет – не поступать в монастырь. На её же заботе осталась и тетка, муж которой (лесничий) тоже скончался.

Из неё вышел прекрасный доктор, знающий своё дело, всегда готовый для больных, полный бессребреник. Ею все дорожили.

Я видел её уже старушкой, лет более 50, с сединой. Мать и тётка продолжали, слава Богу, жить; я их тоже видел. И странно мне было наблюдать, как мать её обращалась с ней, как с девочкой, хотя ей тогда было уже на шестой десяток. Тётка лежала в постели безнадёжно больной, племянница ухаживала за ней. Матери шёл к концу восьмой десяток: крепкая была, высокая ростом. Нина по-прежнему была безответной послушницей.

Умирала глубокая, но одинокая безродная старушка. Была ночь. Все, кто был здесь, заснули. И Нина одна приняла душу её, ухаживая за ней до последней минуты.

Померла и тётка... Потом скончалась и мать...

И она исполнила своё желание: тотчас ушла в монастырь, где её давным-давно знали и любили. Но она была уже сама старушкой...

Вот и всё.

Но кто может рассказать самое главное: про её внутреннюю жизнь, про тайные молитвы, про её чистоту и смирение, про веру? Она всегда скрывала это. Припоминается лишь рассказ мне о том, что не раз видели её ядущей чёрный хлеб, и тот с плесенью. А о тайном посте говорило очень худое её тело... Теперь она жива ещё... И по-прежнему лечит и ухаживает за сёстрами монастыря как врач.

Конечно, исполняет и другие послушания, когда свободна, соединяя в себе Марфу и Марию.

Это одна Нина.

Вторая – тоже доктор и жена доктора. О ней я мало расскажу. Одно знаю: что она в больнице со всеми обходится ласково, такою и я знаю её. Знаю, что и муж ее относится к ней с великой любовью за её смирение и любовь, хотя он сам крутой характером. У них одна дочь, и не совсем здорова. Росту маленького. Я видел её – пожилою, лет 50. Они все ещё живы.

Я подарил ей медный, позолоченный складень «Деисус» (правильно: «Деисис», греч. «молитва» Христу, Богоматери и Предтече). Она дала мне такой же крест в пол-аршина. Он у меня и сейчас.

Третья Нина – послушница монастыря. Жизнь её была сложная. Была не крещена лет до 20. Работала на фабрике. Жила в общежитии с другими работницами. Жизнь там была далёкая от благочестия... Такою, кажется, была и она... Но постепенно в ней явилась вера. Подружки стали издеваться над ней. И подкладывали в еёпостель дрова. Смеялись... Она всё вытерпела...

Крестилась. Ушла из общежития. Потом поступила в монастырь. Там жизнь показалась ей недостаточно строгою и мало рабочею... И она ушла в иную обитель.

Конечно, у неё самой был крутой и неуживчивый характер. Не ужилась и в другом монастыре, хотя здесь было больше физического труда и бедности. Её сестры невзлюбили – за её тяжелый нрав.

И она зимой решила уйти из обители... И пошла... По дороге ей встретился священник монастыря.

– Ты куда?

– Ушла из монастыря! – резко ответила она.

– Ну, смотри, в другой раз не примут!

Они разошлись в разные стороны; он шёл в монастырь.

А она, пройдя ещё несколько шагов, стала, что-то думая... Была, кажется, метель... Простояла она 5 – 10 минут. Повернула обратно...

Но потом опять проявила она своеволие. Монастырский совет (старшие монахини) хотели удалить её из обители. Однако её оставили и ещё... Здоровье её было уже надорвано. Что будет дальше с нею, не знаю. Только помню слова Св. Лествичника: «Иной приходит в монастырь по любви к Богу, другой – ища спасения от грехов, третий думает найти там покой. Но не знаешь, кто из них окажется впереди и угоднее Богу!» И борьба ценна.

И ещё им же сказано другое слово: «Иной живёт в монастырстве легко: такой уж у него характер. А другому всё дается трудно – от характера его. Но я предпочту второго».

А другие отцы говорят так: «В чём застану, в том тебя и судить буду». И пословица сложилась недаром: «Конец красит дело!» Спаси её, Господи!

Доказал

Я был уже ректором семинарии. Однажды иду из Собора домой. Направо – Волга. Поперёк в неё впадает маленькая речушка Тьмака: вода – грязно-жёлтая; где-то выше фабрики, заводы. Деревянный мостик. Догоняю старушку.

– Здравствуй, бабушка!

– Здравствуй, батюшка!

-Сколько тебе лет?

– Да уж 74.

– Хорошо-о.

– Да я уж и Бога просила – умереть, а Он смерти не даёт.

Помолчали. Идём.

– А я хотела тебя вот о чём спросить. Онамеднись (т.е. на днях – М.В.) я видала сон.

И она рассказала его мне.

– Бабушка! Отцы святые не велят верить снам.

Стал ей говорить, почему не велят. И привёл ей случай и совет угодника Божия, известного старца Амвросия Оптинского.

– А вот ещё есть святой (о нём написано в Добротолюбии – М.В.) Диадох; он даже говорит о «Добродетели неверования снам».

Кончил. Думал, что убедил, доказал старушке.

– Гм-м, – протянула она спокойно, – а я другой сон видела!

Какой, уж не помню, оба забыл.

У меня мелькнула мысль: если бы Чехов услышал этот разговор, он, может быть, написал бы – подобно рассказу о диаконе и записи живых и умерших – тоже рассказец; и может быть, назвал бы его «Доказал».

Как дети! Недаром таких любил Христос...

Книга митрополита Вениамина (Федченкова) «Божьи люди» посвящена подвижникам Православной Церкви, жившим на рубеже XIX и XX веков. Каждый рассказ содержит описание жизненного пути, подвигов и чудес угодника Божьего, свидетельства современников. В предисловии книги Владыка Вениамин написал: «Я многим рассказывал свои впечатления о монастырях и святых людях. И не раз слушатели просили меня записать мои воспоминания для пользы другим, которые уже не видели и даже не слышали о подобных предметах прошлого времени. А может быть, на мне лежит долг благовествовать об этом, по слову Писания: сердцем веруется в правду, устами же исповедуется во спасение (ср.: Рим. 10,10) – и мне самому. А упоминаемые угодники Божий вспомнят пред Престолом Господним о нас с вами».